Mikhail Haritonov (haritonov) wrote,
Mikhail Haritonov
haritonov

Categories:

Таки свершилось. Юбер аллес

Меня довольно часто упрекают в излишней лаконичности. Дескать, на большую форму не хватает пороху.

Несколько лет назад по предложению Юрия Нестеренко мы начали писать роман "в жанре альтернативки". На достаточно банальную тему, много раз пользоанную ("во Второй мировой побеждают немцы"), но Юрий нашёл неожиданный поворот темы.

Роман писался долго (в том числе и по моей вине - я по разными причинам затормозил дело чуть ли не на два года), но в результате текст получился размером с "Властелина Колец" (два с лишком миллиона знаков без пробелов).

Говорю сразу - это не "харитоновский текст" в его "классической форме". Это и не "типичный Юрий Нестеренко". Это нечто третье - написанное двумя авторами, незнакомыми друг с другом лично (познакомиться мы планируем после публикации), имеющими достаточно разные взгляды - начиная от политических и кончая бытовыми привычками. Не знаю, удался ли эксперимент, но результат, по крайней мере, любопытный.

По той же причине роман не является "пропагандистским" ни в каком смысле, хотя воззрения авторов своё место в нём, естественно, нашли - в качестве фрагментов.

Напоминаю также, что правила игры в значительной мере предопределяют результат. Так, мир, нарисованный нами, просто не может не быть антикоммунистическим, антизападным, в чём-то антисемитиским, и так далее. Ну так мы не "Туманность Андромеды" писали.

В романе действуют многие известные сейчас люди, живые или умершие. Например, академик Лихачёв, кинорежиссёр Лени Рифеншталь, нынешний мэр Москвы (мы нашли ему другую работу), и даже Марат Гельман (мы придумали ему другое имя). Не все они живут праведно, а некоторые так даже и плохо кончают. Мы старались не трогать людей обидчивых и глупых, а прочим "авторы напоминают, что в жанре альтернативной истории не только события, но и характеры могут получать альтернативное развитие, и персонажи романа могут существенно, вплоть до полной противоположности, отличаться от своих прототипов".

Роман написан в классическом дойче стиле, "как у Томаса Манна": много размышлизмов, ОЧЕНЬ много разговоров, и так далее. Действие, впрочем, тоже имеет место.

В тексте использованы фрагменты некоторых уже опубликованных статей, в том числе одного текста с АПН. Во всех случаях согласие авторов получено: мы аккуратны.

За крайне вольную интерпретацию кантианской этики райхспрезидентом Эдвардом Дитлем (в речи перед выпускниками Кёнигсбергской Высшей Партийной Школы имени Иммануила Канта при Университете Альбертина) несу ответственность я один. На всякий случай также заверяю, что никаких намёков на популярных ныне московских кантианцев в речи не содержится.

Слово "евреи" присутствует в тексте единожды, слово "еврей" вообще не встречается, равно как и прилагательные. Не удивляйтесь, однако, присутствию этой вечнозелёной темы на страницах романа. "Куда ж мы без вас".

И последнее. Появление романа никак не связан с недавним обострением "власовской темы": это случайное совпадение. Он начал писаться в далёком 2002 году, когда "власовым" интересовались только отмороженные либералисты. Почему это предупреждение важно - см. текст.



Замечания и поправки будут приняты с благодарностью.

Фрагмент вступления:

VORWORT


9 сентября 1941 года, вторник. Берлин, Кёнигсаллее, 35. Раннее утро.

Вокруг был войлок, целые горы сырого войлока. Он давил на грудь, на лицо, вонял мокрой жарой. Откуда-то издалека, из-за войлочной завесы, доносилось непонятное "бу-бу", "бу-бу-бу".

Клаус попытался открыть глаза, но лучше не стало: в горячем тумане плавали какие-то белые пятна. Одно из них приблизилось, и коснулось его лба сухим и холодным. Потом войлок опять накрыл его с головой.

Постукивание серебряной ложки по зубам ненадолго привёло его в чувство. Он послушно разжал челюсти. Ложка скользнула внутрь, и во рту стало горько. Он с усилием сглотнул, и снова погрузился в беспамятство.

- Через два часа ребёнок умрёт, - сказал кто-то из-за войлока.

Клаус знал, что значит умереть. В прошлом году, летом, умерла его маленькая сестричка, Барбара. Мама сидела в гостиной и читала французскую книжку, и тут вошёл отец, высморкался, и сказал: "Господь забрал нашу малютку, Марта". Тут мама сразу начала плакать, а толстый семейный доктор, которого Клаус звал просто "дядя Вальтер", совал ей в руку флакончик с вонючей солью от обморока.

Клаус тоже плакал. Но, по правде говоря, ему не было особенно жалко сестричку: она всё равно была очень маленькая, и ничего не умела, даже говорить. Лежала себе в кроватке и кричала. Он потом спросил у отца, зачем Бог забрал её к себе - чтобы она лежала и кричала на небесах? "Это всё для нашего вразумления" - невразумительно ответил отец и дал ему конфету.
Потом Клаус долго приставал к отцу с вопросом, когда умрёт Бог. Отец сказал, что Бог никогда не умрёт, и опрометчиво добавил, что хорошие мальчики таких вопросов не задают. Клаус, конечно, начал ныть и просить папу рассказать про то, как Бог умрёт. Потом он сообразил, что если быстро-быстро говорить "Бог - сдох", то получается в рифму. И стал бегать по гостиной и кричать: "Бог сдох, Бог сдох! Бог сдох, Бог сдох, Gott ist tot, Gott ist tot" - пока отец не поймал его и не ударил. Он побежал жаловаться маме, но на этот раз ябедничество не возымело обычного действия: мама строго запретила ему говорить такие вещи. Мальчик надул губы, но замолчал, хорошо зная, что маму, в отличие от отца, надо слушаться...
- Gott ist tot, - услышал он совсем близко от себя. - Бог мёртв. Мы убили его.
На этот раз Клаус понял, кто говорит. Дядя Вальтер, вот кто.
- Это, кажется, из Ницше, - ответил отец. Клаус прислушался: да, это был отец.
- Я не читаю подобных авторов... - ответил доктор. - Но как предсмертная записка это сошло бы. Или как признание. Всё зависит от того, как угодно будет истолковать это "мы" господам из Комиссии. Скажите честно, Людвиг, - голос доктора стал масляным, просящим, - вы всегда всё знаете... ведь это же самоубийство? Это самоубийство, да?
Мальчику показалось, что войлок снова облепил его. Но это было просто молчание.
- Значит, вот как... - доктор вздохнул. Его вздох отозвался в ушах ребёнка шуршанием тысяч мягких иголок.
- Мы знаем друг друга много лет, - наконец, ответил отец, - и знаем жизнь. Есть вещи, о которых лучше не говорить.
- Мне нужно знать, Людвиг! Вы вхожи в эти сферы, а я нет. В то время как моё положение...
- Вальтер, подумайте лучше о моём мальчике, - тихо сказал отец, - давайте не будем хотя бы сейчас, у его постели, говорить о политике. Вы можете что-нибудь сделать?
- Медицина бессильна, мой дорогой друг. Давайте ждать и надеяться. Я не хочу обнадёживать, но, возможно, молодой организм...
Жар опять навалился на измученного ребёнка. Но на этот раз Клаус решил не поддаваться. Сосредоточившись, он выплыл из багрового омута бреда.
- Ничего не знаю точно, - говорил тем временем отец, - но лично я не верю в то, что доктор Гёббельс мог пойти на такое. Сейчас, когда Райх на краю пропасти... Нет, нет, нет.
- В таком случае это убийство.
- Я этого не говорил. Что мы имеем сейчас? Есть тело. Есть несомненные признаки отравления. Есть предсмертная записка.
- И есть заключение Комиссии по расследованию, не так ли?
Мальчик понял, что разговор скучный. Такие разговоры отец обычно вёл в курительной комнате. Клаус много раз спрашивал у мамы, зачем папа водит домой каких-то незнакомых людей и тратит на них время. Мама гладила его по голове, вздыхала, и говорила, что ему рано об этом думать. Как-то раз Клаус специально забрался под маленький диван, чтобы послушать, о чём же всё-таки они говорят. Оказалось - ничего интересного: обсуждались какие-то "перестановки в министерстве". В результате Клаус так и заснул под диваном, и его еле нашли...
- Везде шныряют типчики из Комиссии, - говорил отец. - Что-то вынюхивают, шпионят. Говорят, кое-кого забрали.
- Ещё до пятого?
- Когда они, наконец, объявили? Не понимаю, почему нельзя было сказать об этом дойчам сразу. Уже второго числа все были в курсе. Что знают двое - знает и свинья. А в Райхстаге было очень много свиней...
- Это правда, что там была настоящая бойня?
- Простите, друг мой. Пересказывать некоторые детали я не могу даже вам... Скажем так: погибло гораздо больше людей, чем вы думаете. Скажу больше, если вы...
Опять провал, на этот раз короткий. Клаус как будто учился плавать в жаркой темноте болезни и выплывал всё быстрее.
- ...как крыс. Я видел трупы, и поверьте мне на слово - я не хотел бы снова видеть подобное. А ведь я работал в Леверкузене и знаю о таких вещах достаточно. Это что-то новое. И я уверен, что у каких-то случайных людей такое оружие просто не могло оказаться...
Мальчик попытался пошевелиться. Лёгкое, почти невесомое тельце не слушалось, но ему удалось пошевелить пальцами. Это взяло у него все силы: он почувствовал, что ниточка, удерживающая его на этом свете, опасно натянулась.
В чувство привёл голос дяди Вальтера..
- До сих пор не могу поверить. Борман. Ламмерс. Хейдрих. Теперь Гёббельс. Кто за всем этим стоит? Кто?
- Я не говорил, что Гёббельса убили.
- Вы это уже сказали, - вздохнул доктор. - Да, в конце концов, и в наших кругах кое-что известно. Это ведь Гебхардт, не так ли?
Опять молчание.
- Людвиг, мы знакомы тридцать лет...
- Тридцать два года, если быть точным.
- Пусть тридцать два. Людвиг, я безгранично вам доверяю. Вы могли бы...
- Прошу вас, не говорите ничего. Я знал профессора Гебхардта ещё до того, как он начал пользовать Гиммлера. Что бы про него не говорили, он патриот и лично предан Фюреру, то есть был предан, - отец закашлялся.
- Мы уже привыкли к тому, что Фюрера нет, - вздохнул доктор. - А ведь прошло чуть больше недели. И как будто ничего не изменилось... Всё та же "Лили Марлен" по радио, потом сводки с фронта...
- Война, мой друг, война. На войне не до сантиментов.
- Война без Фюрера.
- Не будем лгать друг другу. Фюрер был гениальным провидцем, но посредственным полководцем...
Клаус знал, кто такой Фюрер. Фюрер - самый главный человек в Райхе. Его звали Хитлер. Взрослые на улице поднимали руку и говорили "Хайль Хитлер!", а дома говорили "гутен таг" и руки не поднимали. Клаус однажды носился по комнате и кричал "Хайль Хитлер!", пока не устал, и мама его не останавливала, только смотрела. А когда ему надоело, попросила больше так не делать. Он спросил "почему", а она сказала - "ради мамочки". Первого сентября Фюрера убили в Райхстаге, и вместе с ним поубивали ещё много важных людей. В тот день Клаус заболел.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 127 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →