Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

:)

Историческая достоверность

Не работается. Прочитал – с горя, разумеется – кое-что на военно-историческом форуме. По мотивам местных дискуссий у меня написался рассказик. Ну, не рассказик даже, а так, крохотулечка.


Михаил Харитонов

ИСТОРИЧЕСКАЯ ДОСТОВЕРНОСТЬ


Александр Конюхович Машинов пробудился Collapse )
:)

Обо мне :)

Мы устроим вам всем благолепие,
Как восставши из мёртвых с мечём,
Три угодника - с Гришкой Отрепьевым
Да с Емелькой придём Пугачём.

Максимилиан Волошин, "Степан Разин"

Вот что пишут обо мне энциклопедические источники:

Харитонов Михаил (гг. рождения и смерти неизвестны), сподвижник Степана Тимофеевича Разина.

В сентябре — декабре 1670 отряд Х. был направлен Разиным из-под Симбирска для взятия крепостей Симбирской укрепленной линии. Повстанцы заняли Саранск, Керенск, Пензу, вели упорные бои за Шацк, который оборонял большой отряд царских войск.

Автор «прелестных писем», направленных против бояр и воевод. «Прелестные» письма Харитонова призывали сражаться за царя и Степана Тимофеевича, против бояр и воевод.

В декабре 1670 царским войскам удалось подавить этот очаг восстания.

Пойман не был. Дальнейшая судьба Харитонова неизвестна.


А вот здесь - неприятное по стилистике изложение тех событий. Конечно, всё было по-другому: мы считали себя законной властью и особенных зверств не чинили. Про ладью, однако, правда - всё так и было. Княжна, бедняжка, очень визжала: вода-то холодная была, тонуть в такой воде - ужас просто.

Жаль, конечно, что тогда не выгорело. Ну да ничего, работаем потихоньку.

Я даже "прелестные письма" продолжаю писать, направленные против всё тех же персонажей.
:)

Мелочёвка

Рассказик "Теперь мы их похороним". Небольшая безделка по мотивам одного попавшегося мне на глаза постинга из ЖЖ - о продовольственной проблеме в СССР и США и оптимальных путях их решения. Надеюсь, развлечёт кого-нибудь.

В ближайшие дни я выложу нечто поинтереснее, е.б.ж.
:)

Рассказик

Вдохновлённый очаровательными миниатюрами ego на украинскую тематику, сочинил "альтернативку" на тему украино-российских отношений.

При этом я принципиально не изменял ни одного значимого исторического факта (начиная с распада СССР и кончая российским дефолтом 1998 года). Тем не менее, это полноценная "альтернативная история" - убедитесь сами :)
:)

(no subject)

Сочинил маленький рассказик, парный к "Белой Нови". Идея, в общем, та же, так что на страничку помещать не буду. Кину сюда.


ЛИОН ФЕЙХТВАНГЕР. "СЕМЬЯ ОППЕНГЕЙМ"
(отрывок)

Берлин, 1938

"...Они отняли у нас всё", - аккуратно вывел Высокородный Господин Авром Оппенгейм в тайной тетради. Поставил точку, подышал на страницу, полюбовался на свой почерк - ровный, красивый, с лёгким наклоном вправо. Потом закрыл тетрадь, погладил кончиками пальцев красный сафьяновый переплёт, после чего со вздохом уложил её на дно потайного ящика. Нажал на дощечку, и секретная пружина втянула ящик в недра огромного письменного стола.
Авром привычно посмотрел вверх, на книжные полки, и невольно скривился. Он никак не мог привыкнуть к пустому чёрному провалу там, где некогда золотились кожаные корешки собрания сочинений Шекспира.
Шекспир угодил в реестр запрещённой литературы совсем недавно - за "Венецианского Купца", кажется.
Господин Оппенгейм с отвращением перевёл взгляд на пузатую Тору с нацистским могендовидом на обложке. Почему-то вспомнилось, что, по мнению Аристотеля, у паука шесть ног.
Оппенгейм поморщился: он с детства не любил насекомых.
В тишине скрипнула дверь, и в воздухе повисло тоскливое ожидание какой-то новой беды. "Во имя всего святого, что они ещё приготовили для нас?" - привычно подумал Авром, вставая.
Вошла Рахиль. Её голова была закутана всё тем же чёрным платком. Неделю назад нацистские молодчики поймали её на улице и насильно обрили голову. Её привезли домой на полицейской машине: она кричала, вырывалась, и чуть было не порезала лицо одного из парней отнятой у него же бритвой. Аккуратный немец, улыбаясь и кланяясь, предъявил Высокородному Господину Аврому Оппенгейму соответствующий пункт Положений об Избранном Народе, где чёрным по белому было сказано, что Высокородные Еврейские Женщины обязаны наголо брить голову.
Там была ещё какая-то мерзость про ногти, вспомнил Авром.
- Я больше не могу, - тихо сказала Рахиль. - Я так больше не могу.
- Что на этот раз? - помолчав, осведомился господин Оппенгейм, вертя в руках перо.
- Приходили люди из этой новой школы... и сказали мне... что наш маленький... -Рахиль не договорила - голос перехватило от рыданий.
Авром понял, что речь идёт о младшем сыне. С тех пор, как его заставили ходить в эту отвратительную нацистскую "иешиву", мальчика как подменили.
- Они проходили Закон о Субботе, и спрашивали детей, чьи родители работали в субботу... и наш сын!.. прямо на уроке... что я... прибиралась по дому...
Господин Оппенгейм тяжело задумался. Нарушение Закона о Субботе грозило серьёзными неприятностями. С тех пор, как в проклятом тридцать третьем году к власти в стране пришли сумасшедшие хасиды с этим полукровкой Гитлером во главе, "еврейские законы" (так обычно назывались Положения об Избранном Народе) становились всё строже и строже. Но Имперский Закон о Субботе был введён одним из первых, и соблюдался особенно тщательно.
Всё началось с жуткой "хрустальной ночи", когда "возмущённая толпа", науськанная хасидами, разгромила все еврейские лавочки и магазины, открытые в Святой День. Потом полиция взяла манеру отлавливать в субботу евреев, спешащих по делам, или просто несущих в руках какой-нибудь груз. Первоначально дело ограничивалось штрафами, но данные о нарушителях заносились в личные дела, которые по первому требованию предоставлялись в хасидские синагоги... Авром поёжился.
Нет, в который раз подумал он, надо было уезжать, пока была такая возможность. Эмиграцию евреев окончательно запретили в тридцать шестом, когда нацисты окончательно утвердились в своей бредовой концепции прямой зависимости благополучия Рейха от положения дел с Избранным Народом и его религиозным рвением.
- Может быть, мы всё-таки воспользуемся предложением господина Вольфа? - осторожно спросил Авром.
Господин Вольф, пронырливый полукровка, умело пользовался своим двусмысленным положением, состоя одновременно в дюжине разных нацистских организаций. Он везде числился на вторых ролях, но везде имел доступ к разного рода бланкам с печатями, на чём и делал свой гешефт. Не так давно он предлагал господину Оппенгейму некий сомнительный комплект справок, вроде бы позволяющих оформить кратковременный выезд за пределы Рейха. Например, в Швейцарию, откуда многие бежали дальше, за океан.
Проблема была в том, что выезд оформлялся без детей. Выпустить еврейского ребёнка за границу - этого нацистские власти допустить не могли.
Рахиль подняла голову. Глаза её были сухими.
- Это наш сын, Авром. Какой бы он ни был, это наш сын.
- Ты настоящая еврейская мать, - пробормотал Авром нацистский лозунг. - Ты знаешь, - уныло добавил он, - позавчера я застал нашего сына в своём кабинете. Он рылся в книжках, что-то искал. Возможно, запрещённую литературу. Чтобы донести на меня, конечно. За что он меня так ненавидит?
- Доктор Фройд сказал бы... - начала было Рахиль, и тут же замолчала. Сочинения доктора Фройда, содержащие в себе грязные антиеврейские инсинуации, были торжественно сожжены хасидами накануне прошлого Йом-Кипур, официально заменившего в Германии Новый Год.
Внизу что-то зашуршало: старая Марта вытирала пыль в гостиной, как всегда, напевая себе под нос какую-то песенку.
- Я больше не могу, - снова вздохнула госпожа Оппенгейм. - А ведь ты ходил и агитировал за них.
Авром потупился: он терпеть не мог напоминаний о том, как он, старый человек, ходил по улицам с жёлтым могендовидом на рукаве, и вскидывал руку в нацистском приветствии.
- Я думал о нашем народе, - как обычно, ответил он. - Я думал, что немцам нельзя больше доверять власть. После той войны, которую они развязали. После поражения. После революции. После этой пародии на республику, как будто немцы могут жить при республике... Я думал, что мы, евреи, наконец должны исполнить свою историческую миссию, возглавить эту страну, вывести её из этого европейского Египта... И что наша религия, наконец, возрождается. Я никогда не был особенно религиозным, но когда я видел, как по всему Берлину горят ханукальные свечи - моя душа пела... Мы все ошибались, - горько закончил он. - Теперь я думаю, что социал-демократы были во многом правы. Нацистов привели к власти крупные немецкие тузы. Они прикрылись нашим народом, как грязным носовым платком, чтобы снова обделывать свои обычные дела.
Авром помолчал.
- Не знаю, когда я это понял. Наверное, когда я впервые увидел полицейского, бьющего еврея с криком "Учи Тору". Или когда мне впервые не пустили в кафе в субботу. Или когда...
Рахиль посмотрела в лицо мужу.
- Как ты думаешь, будет война? - тихо спросила она.
Авром пожал плечами.
- Ещё месяц назад я сказал бы "нет". Сказал бы, что они не безумцы - воевать с Англией ради никому не нужного клочка земли. Но... знаешь, вчера я шёл мимо школы. На плацу стояли дети. Немецкие дети. Они просто стояли с поднятыми руками, и кричали. Знаешь, что они кричали? И как они это кричали?
- "В следующем году в Иерусалиме", - прошептала Рахиль. - "В следующем году в Иерусалиме".
- Им нужен повод, - заключил Авром. - Им нужен только повод. Защита еврейского народа, ихуй * между немцами и евреями - это повод. Иерусалим - тоже повод.
Внизу что-то упало и покатилось. Госпожа Оппенгейм вздрогнула.
- Не будем больше об этом... Хотя бы сегодня, Авром, не будем, - нервно сказала она, и тут же продолжила: - Я была у Руфи. И слышала... страшные вещи. О "специальных поселениях". Где евреев заставляют соблюдать все шестьсот тринадцать мицвэс. Про господина Гринберга. И про Раппина. Ты знаешь, что с ними сделали?
- Я запретил тебе ходить к Руфи! - взвился Авром, но сник под тяжёлым взглядом жены.
- Я ходила к Руфи, - продолжала Рахиль, не отводя глаз, - и она показал мне... письмо. Это был грязный клочок бумаги. Но это был почерк Эриха, слышишь! Это был почерк Эриха Гринберга!
- Эрих Гринберг был коммунистом, - Аврому казалось, что он слышит свои слова как бы со стороны. Он провёл рукой по лицу, но ощущение не исчезло. - Ты же знаешь, он не скрывал своих убеждений, и...
На первом этаже раздался шум, звон разбитого стекла. Марта ойкнула. Потом шум повторился.
Господин Оппенгейм оттолкнул окаменевшую от страха жену и бросился в кабинет.
Он как раз пытался засунуть в камин тетрадку в сафьяновом переплёте, когда дверь распахнулась, и вошли люди в форме...

[...]

* И'хуй (ивр.) - "сращивание", "соединение".