Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

:)

ЗК, прода

Продолжение ЗК. Глава 58.

Фрагмент:


Вид Евы, раскинувшейся на сене, был откровенен до бесстыдства. Можно было бы назвать это полным и окончательным безобразием, если б это было безобразно. Но к Еве Писториус это слово не шло, и она это отлично знала.

- Давай так, хочу на спинке, - заявила юная нахалка.

- Брыкаться не будешь? - на всякий случай спросил раввин.

- А ты меня за ноги держи, - посоветовала поняша. - Или лучше свяжи... блин, надо было случную шлейку захватить. У нас рефлекс: отбрыкиваться от жеребца. И вообще, люблю связывание... Ну давай же!

ЗК, прода

Несмотря на своё мизерабельное состояние, я продолжаю писать, ибо долг перед читателями - святое. Так что выкладываю очередную главу.

Глава 17, в которой мастер своего дела исполняет важное поручение



Фрагмент:

Дверь в каморку была закрыта на обычную щеколду, открыть которую можно было бы лёгким движением пальца. Изнутри, конечно. Извне дверь была глухой и открыть её было невозможно никому. Кроме единственного в цивилизованном мире психодинамика, способного поднимать головой металлические предметы тяжелее двадцати граммов.
Обычно всё происходило быстро - хватало одного рывка, чтобы крючок отскочил. Но сейчас что-то заело: как Чип ни жмурился, как ни напрягался, ничего не происходило. Крючок, похоже, застрял. Чипполино взялся за дверную ручку, чтобы подёргать дверь, и тут его внезапно прошиб пот, да так, что в коридоре стало нечем дышать. С той стороны двери кто-то был, он ощутил это ладонью. Кто-то держал крючок, не давая ему войти.
Паранорм ухмыльнулся. Трудно представить себе идею более глупую, чем стоять по другую сторону двери от психодинамика, способного с нескольких метров защемить хулигану седалищный нерв, расплющить базальные ганглии, а то и порвать лёгочную артерию.
:)

ЗК, прода

Глава 7, в которой Базилио встречается со святым праведником и получает от него духовный совет

Фрагмент:

Это была педобирская молельня. Всю противоположную стену занимал многоярусный иконостас. В киотах, освещённых лампадками, покоились распечатки древних изображений Дочки-Матери. Иконы были сотворены, что называется, пиксель в пиксель, с трудом и тщанием. Это была какая-то малоизвестная серия - не популярные среди авторитетов Страны Дураков "машенька трёт писю" или "ангельская попка веронички клубнички", а файлы из каких-то дальних закоулков Сундука. Черноволосая человеческая девочка - именно это слово приходило на ум созерцателю - сосредоточенно медитировала на софе, раскинув неправдоподобно тонкие ножки. Крохотное отверстие её Святого Лона было целомудренно заполнено каким-то молитвенным предметом - то ли вибратором, то ли иной духовной вещью из тех, что использовали древние. На непривычно узком лице застыл такой истовый, неземной экстаз, что даже Базилио, относящегося к Соборному Культу как к заблуждению, пробрало.

- Благословен будь депутат Вячеслав Маркович, сохранивший для нас сии святые образы, - почтительно произнёс кот полную ритуальную формулу и поклонился.


Глава 8, в которой Буратина задумывает и осуществляет каверзу, но немного промахивается, а в результате заводит неожиданное знакомство

Фрагмент:

-Существо подняло усики и пошевелило ими.

- Это вы мне? Представлюсь. Меня зовут Замза. Грегор Замза. К вашим услугам. Взаимообразно позволю себе поинтересоваться, с кем имею честь?

- Ч-чего? - не понял Буратино.

- Ах, ну да, конечно. Ваши предельно упрощённые манеры делают наше общение затруднительным - как для вас, так и для меня. Видите ли, я привык к более обходительному обращению. Я воспитан в иное время, когда хорошее воспитание было в цене. Даже сеньор Коллоди, с моей точки зрения, бывает несколько вульгарен… но вы, кажется, являете собой совершенно иную ступень деградации. Хорошо, ставлю вопрос иначе. Ваше имя?

- Буратино, - ответил бамбук, садясь на койку.
:)

Попробуем ещё и вот так

Я решил выяснить, так ли уж интересна моя писанина дорогим читателям.

А именно - свою новую повесть (и хорошо почищенную и исправленную старую) я решил выставить на продажу. См. здесь:


Это PDF, и стоит он 2 доллара (около шестидесяти рублей). Расплачиваться можно Яндекс-деньгами, вебманями и ещё всякими способами. Деньги, честно говоря, не Бог весть какие, но выраженное таким образом внимание мне весьма дорого. Так что прошу.

Если эксперимент окажется хотя бы относительно успешным, буду что-то писать и дальше.
:)

Человек, обманувший дьявола

Йохан Гамм, вольный стрелок из города Зоц, подыхал посреди пшеничного поля.
Он лежал среди спелых колосьев, сжимая в руке амулет, отводящий удары меча. Амулет не подвёл: вольного стрелка так и не коснулась острая сталь. Он умирал от вина, отравленного рыжей девицей из весёлого квартала. Гамм взял её на ночь, а наутро решил заплатить только за вечер. Девушке было жаль бравого стрелка, но она жила в городе Зоц и знала, как следует заботиться о своей репутации. Если клиент ушёл, не расплатившись, не будут платить и другие. Поэтому она поднесла ему на дорожку чашу с вином, в которое добавила десять капель из флакончика.
Гамм умер бы быстро, но, когда почуял жжение во внутренностях, из осторожности очистил желудок обычным солдатским способом. Это не спасло – яд был слишком силён – но подарило немного жизни. Теперь он не знал, что с ней делать.
Корчась и хрипя от нестерпимой боли в обожжённых потрохах, он тщетно пытался припомнить хоть одну подходящую к случаю молитву. Не то чтобы он их не знал: обычный для солдата список обязательных молитвословий – на возвращение, на исцеление от раны, на славную добычу – он выучил наизусть. Но предсмертную молитву люди его ремесла считали излишней роскошью. Вольные стрелки жили и умирали легко и быстро.
В конце концов он сказал «О дьявол», достал маленький кинжал и приготовился вонзить его в себя. Он знал, как бить, чтобы умереть быстро.
Тут появился дьявол. Он был в точности такой, каким его рисуют в храмах Единого Бога: огненное тело с двумя отростками по бокам. Некоторые называли их крыльями, некоторые рогами. Гамму они показались похожими на обожжённые ветви.
– Ты умираешь, — сказал дьявол.
Йохан Гамм действительно умирал, но родился он в городе Зоц и знал, как следует торговаться.
– Ты хочешь мою душу? – спросил он.
– Сейчас она стоит недорого, — напомнил ему дьявол.
– Моя душа дороже жизни, – эти слова дались вольному стрелку нелегко: внутренности горели адским пламенем. Он вспомнил о том, что настоящее адское пламя будет ещё жарче — и подумал было, что договариваться с дьяволом и в самом деле не следует.
– Хорошо, я дарю тебе бесплатно один час, — сказал дьявол и протянул огненное крыло к измученному телу.
Боль в кишках внезапно исчезла, как будто её выдернули. От неё осталась пустота, на несколько секунд наполнившаяся неземным блаженством. В этот миг Гамм понял — не умом, но сердцем — что за радость ждёт праведников в райских обителях: прекращение той боли, которая сопровождает всю жизнь человека и которая недоступна восприятию живущего, как постоянный шум, который перестаёшь замечать.
Йохан тряхнул головой. У него был час, потом кишки снова вспыхнут огнём и он умрёт. За это время следовало утрясти все детали.
– Я могу дать тебе жизнь и здоровье, — посулил дьявол.
– Сто лет жизни и крепкое здоровье до последнего дня, такое крепкое, чтобы я мог ходить, видеть, есть мясо и наслаждаться женщиной, — потребовал Гамм. – И ещё: я больше не хочу быть стрелком. Мне нужно сто тысяч золотых, сразу.
– Пятьдесят тысяч, — согласился дьявол.
- Сто, и ещё пятьдесят, - уточнил Йохан. – И тысячу золотых каждый месяц.
– Ты ведь имел в виду триста, не так ли? — уточнил дьявол.
Они всё-таки сошлись на восьмистах месячного содержания, после чего Йохан выпросил у дьявола поместье, дворянский титул и многое другое. Час был на исходе, и кишки вольного стрелка стали побаливать, но он не отступал и получил всё, чего хотел.
Потом он встал, отряхнулся и пошёл в город Зоц.
В кармане у него был пергамент, свёрнутый вчетверо. Он принёс этот пергамент к судейским в городской архив. Те открыли свои книги и засвидетельствовали, что горожанин Йохан Гамм, благородный потомок старинного рода Гаммов, получил наследство покойного дяди и стал богатым человеком. Настолько богатым, что господина Гамма провожали с поклонами.
Через неделю Йохан Гамм вселился в особняк, оставленный ему дядей. В тот же день он навестил весёлый квартал и выкупил у сутенёра рыжую девицу. Увидев Йохана, она попыталась выпить яд. Гамм отнял у неё флакончик и увёз её к себе. Каждый день он сажал её за стол, досыта кормил и поил вином, в которое у неё на глазах добавлял каплю из флакончика. Когда она поседела и ослепла, он отпустил её. На прощание он заплатил ей за ту ночь.
Потом он вёл весёлую жизнь, ел вкусное, спал на мягком, и редко один. Йохан Гамм не любил одиноких ночей, а в городе Зоц хватало вкусной еды и весёлых женщин.
Так он прожил несколько лет, пока ему не наскучила сытая бездельная жизнь. Тогда он решил повидать мир и уехал путешествовать.
И он повидал иные города и иные страны. В Гоции он пил белое вино, на островах Архипелага возлежал с чернокожими женщинами, неутомимыми в любви, а в северных краях юноши были искуснее женщин. Но и это быстро приелось. От скуки Гамм стал читать книги. Но книги были или про весёлую жизнь, вино и женщин, или про Единого и его наказания грешникам. И то и другое писали люди, не знавшие ни того, ни другого. Йохан перестал читать книги и продолжал путешествовать.
По дороге в город Ур на него напали разбойники. Двух он сразил, третий попытался пробить ему спину стрелой, но лишь оцарапал кожу: дьявол охранил жизнь и здоровье вольного стрелка. Йохан расхохотался, достал маленький кинжал и кинул разбойнику. Тот подкатился, полоснул безумца по руке. На коже стрелка осталась безвредная розовая полоска. Тогда разбойник упал на колени и сложил руки, призывая Единого. Он почти не сопротивлялся, когда Гамм проткнул ему печень. Вольный стрелок смотрел в глаза разбойнику, пока тот умирал - и ему понравилось то, что он увидел.
Так он полюбил убивать и мучить людей. Он и раньше убивал людей, но это была работа, тяжёлая и опасная. Теперь он стал это делать ради удовольствия. Это было совсем другое.
Отпустило его через пять лет, когда он превзошёл всякую меру в жестокости. Он сидел среди детских трупов с вырезанными глазами и не понимал, зачем он это делал. Жестокость оказалась такой же скучной вещью, как и всё остальное. Он задумался, неужели Единый может вечно наслаждаться вечными муками грешников, и впервые ощутил настоящий страх.
Через три года он был принят в маленькую обитель братства Святой Веры, что на острове Стокгревен. Он принёс обеты бедности, послушания и целомудрия. Всё, что имел, он отдал обители. Он постился, молился, возжигал огни перед ликом Единого и просил о прощении. Всё это он делал без веры – ведь он знал, что дьявол заберёт его душу. Зато в казне обители не переводились средства: свои восемьсот золотых месячного содержания, исправно доставляемые дьяволом, он столь же исправно отдавал братьям. Кончилось это тем, что однажды ночью братья зашли к нему в келью и попытались зарезать его тем самым кинжалом, который Гамм отдал ему вместе со всеми вещами. Настоятель решил завладеть всеми деньгами Йохана сразу. Йохан, которого не взяло железо, убил неудачливых убийц, а настоятеля долго и изощрённо истязал, требуя, чтобы тот отрёкся от Единого и предал свою душу дьяволу. Но жадный и глупый старик, соблазнившийся золотом, предпочёл перенести все муки и умер, славя Бога. Гамм задумался о том, почему так вышло, и не нашёл ответа.
Он остался. Молился, постился, пытался читать книги Единого. Постепенно в его душе взошли начатки веры. Однажды проснулся ночью – ему приснились дети с вырезанными глазами, тянущие к нему руки. Он встал на молитву, и впервые почувствовал присутствие Бога.
Через годы молва о праведнике, одиноко живущем в опустевшей обители на острове, обошла земной круг. К нему стали приходить люди – каяться и просить совета. Бывший вольный стрелок говорил то или другое в соответствии с тем, что ему говорил Единый. Его присутствие он чувствовал постоянно.
Однажды к нему пришла старуха, слепая и безобразная. Она не просила советов, а хотела лишь покаяться в блудном грехе и в попытке убийства, совершённой когда-то в молодости. Йохан Гамм вспомнил, открылся и предложил золото – за годы у него накопилось много золота. Старуха не взяла ни монетки, а попросила только одного: прощения. Тогда Йохан встал перед ней на колени и покаялся сам.
В ту же ночь он тайно уплыл с острова, пересёк пролив и направился в северную пустыню, где нет людей и нет жизни. Он не взял с собой ничего, кроме маленького кинжала.
Дьявол соблюдал обещания – его тело оставалось здоровым и крепким. Муки голода постепенно утихли, потом и муки жажды. Даже холод, евший кости, в конце концов перестал ощущаться. О Едином и его воле он тоже перестал думать.
Йохан поселился в развалинах древнего города, возведённого погибшим народом. Среди разрушенных башен и дворцов он нашёл остатки лачуги, в которой можно было коротать ночи. Больше ему ничего не было нужно.
Когда срок его земной жизни подошёл к концу, бывший вольный стрелок уже и сам перестал понимать, жив он или мёртв.
Однажды проснувшись от боли, от которой успел отвыкнуть, и понял, что его время прошло. Он улыбнулся и вышел из каменной конуры, чтобы встретить дьявола.
Дьявол ждал его снаружи. Он был в точности такой, каким его рисуют в храмах Единого Бога: огненное тело с обожжёнными ветвями.
- Ты умираешь, - сказал дьявол.
– Ты хочешь взять мою душу в ад? – сказал старик. – Возьми, если сможешь.
- Ты не понял, - ответил дьявол. – Нет никакого посмертия, нет ада и рая. Души смертных смертны, такими их сотворил Единый. Твоя душа погибнет ещё раньше, чем тело. Что касается нашего контракта, ты отдал мне душу, когда согласился принять мою помощь, и я владел ею всю твою жизнь.
- Как и зачем? – спросил бывший стрелок.
- У меня нет настоящего тела, - объяснил дьявол, - и настоящей души, я не могу сполна вкушать от радостей и горестей этого мира. – Это и есть мой ад, в котором я пребываю. Поэтому я покупаю души. Купленную душу я держу так, что могу жить её чувствами. Когда ты пил вино, обладал женщиной, убивал или молился, я тоже чувствовал опьянение, похоть, упоение чужой мукой и даже любовь к Единому. Согласись, это стоило тех денег, которые я тебе за это платил. Правда, в последние годы ты перестал меня радовать. Ты стал пресным, как вода. Но сейчас я насыщусь тобой: сейчас я пришёл за самым сладким. Знал бы ты, с каким нетерпением я ждал прощального пира. Я хочу сполна насладиться твоей смертью. Ибо умирающая душа в последний раз переживает всю свою жизнь, и я выпью её всю. Пока твоя душа будет угасать, мучимая страхом, сомнениями и надеждой на вечную жизнь, которой не будет, я буду наслаждаться как никогда.
- Это вряд ли, - сказал Йохан Гамм, достал маленький кинжал и вонзил его в себя. Он знал, как бить, чтобы умереть быстро.
Так вольный стрелок из города Зоц обманул самого дьявола.
:)

Таки свершилось. Юбер аллес

Меня довольно часто упрекают в излишней лаконичности. Дескать, на большую форму не хватает пороху.

Несколько лет назад по предложению Юрия Нестеренко мы начали писать роман "в жанре альтернативки". На достаточно банальную тему, много раз пользоанную ("во Второй мировой побеждают немцы"), но Юрий нашёл неожиданный поворот темы.

Роман писался долго (в том числе и по моей вине - я по разными причинам затормозил дело чуть ли не на два года), но в результате текст получился размером с "Властелина Колец" (два с лишком миллиона знаков без пробелов).

Говорю сразу - это не "харитоновский текст" в его "классической форме". Это и не "типичный Юрий Нестеренко". Это нечто третье - написанное двумя авторами, незнакомыми друг с другом лично (познакомиться мы планируем после публикации), имеющими достаточно разные взгляды - начиная от политических и кончая бытовыми привычками. Не знаю, удался ли эксперимент, но результат, по крайней мере, любопытный.

По той же причине роман не является "пропагандистским" ни в каком смысле, хотя воззрения авторов своё место в нём, естественно, нашли - в качестве фрагментов.

Напоминаю также, что правила игры в значительной мере предопределяют результат. Так, мир, нарисованный нами, просто не может не быть антикоммунистическим, антизападным, в чём-то антисемитиским, и так далее. Ну так мы не "Туманность Андромеды" писали.

В романе действуют многие известные сейчас люди, живые или умершие. Например, академик Лихачёв, кинорежиссёр Лени Рифеншталь, нынешний мэр Москвы (мы нашли ему другую работу), и даже Марат Гельман (мы придумали ему другое имя). Не все они живут праведно, а некоторые так даже и плохо кончают. Мы старались не трогать людей обидчивых и глупых, а прочим "авторы напоминают, что в жанре альтернативной истории не только события, но и характеры могут получать альтернативное развитие, и персонажи романа могут существенно, вплоть до полной противоположности, отличаться от своих прототипов".

Роман написан в классическом дойче стиле, "как у Томаса Манна": много размышлизмов, ОЧЕНЬ много разговоров, и так далее. Действие, впрочем, тоже имеет место.

В тексте использованы фрагменты некоторых уже опубликованных статей, в том числе одного текста с АПН. Во всех случаях согласие авторов получено: мы аккуратны.

За крайне вольную интерпретацию кантианской этики райхспрезидентом Эдвардом Дитлем (в речи перед выпускниками Кёнигсбергской Высшей Партийной Школы имени Иммануила Канта при Университете Альбертина) несу ответственность я один. На всякий случай также заверяю, что никаких намёков на популярных ныне московских кантианцев в речи не содержится.

Слово "евреи" присутствует в тексте единожды, слово "еврей" вообще не встречается, равно как и прилагательные. Не удивляйтесь, однако, присутствию этой вечнозелёной темы на страницах романа. "Куда ж мы без вас".

И последнее. Появление романа никак не связан с недавним обострением "власовской темы": это случайное совпадение. Он начал писаться в далёком 2002 году, когда "власовым" интересовались только отмороженные либералисты. Почему это предупреждение важно - см. текст.



Замечания и поправки будут приняты с благодарностью.

Фрагмент вступления:

VORWORT


9 сентября 1941 года, вторник. Берлин, Кёнигсаллее, 35. Раннее утро.

Вокруг был войлок, целые горы сырого войлока. Он давил на грудь, на лицо, вонял мокрой жарой. Откуда-то издалека, из-за войлочной завесы, доносилось непонятное "бу-бу", "бу-бу-бу".

Клаус попытался открыть глаза, но лучше не стало: в горячем тумане плавали какие-то белые пятна. Одно из них приблизилось, и коснулось его лба сухим и холодным. Потом войлок опять накрыл его с головой.

Постукивание серебряной ложки по зубам ненадолго привёло его в чувство. Он послушно разжал челюсти. Ложка скользнула внутрь, и во рту стало горько. Он с усилием сглотнул, и снова погрузился в беспамятство.

- Через два часа ребёнок умрёт, - сказал кто-то из-за войлока.

Клаус знал, что значит умереть. В прошлом году, летом, умерла его маленькая сестричка, Барбара. Мама сидела в гостиной и читала французскую книжку, и тут вошёл отец, высморкался, и сказал: "Господь забрал нашу малютку, Марта". Тут мама сразу начала плакать, а толстый семейный доктор, которого Клаус звал просто "дядя Вальтер", совал ей в руку флакончик с вонючей солью от обморока.

Клаус тоже плакал. Но, по правде говоря, ему не было особенно жалко сестричку: она всё равно была очень маленькая, и ничего не умела, даже говорить. Лежала себе в кроватке и кричала. Он потом спросил у отца, зачем Бог забрал её к себе - чтобы она лежала и кричала на небесах? "Это всё для нашего вразумления" - невразумительно ответил отец и дал ему конфету.
Потом Клаус долго приставал к отцу с вопросом, когда умрёт Бог. Отец сказал, что Бог никогда не умрёт, и опрометчиво добавил, что хорошие мальчики таких вопросов не задают. Клаус, конечно, начал ныть и просить папу рассказать про то, как Бог умрёт. Потом он сообразил, что если быстро-быстро говорить "Бог - сдох", то получается в рифму. И стал бегать по гостиной и кричать: "Бог сдох, Бог сдох! Бог сдох, Бог сдох, Gott ist tot, Gott ist tot" - пока отец не поймал его и не ударил. Он побежал жаловаться маме, но на этот раз ябедничество не возымело обычного действия: мама строго запретила ему говорить такие вещи. Мальчик надул губы, но замолчал, хорошо зная, что маму, в отличие от отца, надо слушаться...
- Gott ist tot, - услышал он совсем близко от себя. - Бог мёртв. Мы убили его.
На этот раз Клаус понял, кто говорит. Дядя Вальтер, вот кто.
- Это, кажется, из Ницше, - ответил отец. Клаус прислушался: да, это был отец.
- Я не читаю подобных авторов... - ответил доктор. - Но как предсмертная записка это сошло бы. Или как признание. Всё зависит от того, как угодно будет истолковать это "мы" господам из Комиссии. Скажите честно, Людвиг, - голос доктора стал масляным, просящим, - вы всегда всё знаете... ведь это же самоубийство? Это самоубийство, да?
Мальчику показалось, что войлок снова облепил его. Но это было просто молчание.
- Значит, вот как... - доктор вздохнул. Его вздох отозвался в ушах ребёнка шуршанием тысяч мягких иголок.
- Мы знаем друг друга много лет, - наконец, ответил отец, - и знаем жизнь. Есть вещи, о которых лучше не говорить.
- Мне нужно знать, Людвиг! Вы вхожи в эти сферы, а я нет. В то время как моё положение...
- Вальтер, подумайте лучше о моём мальчике, - тихо сказал отец, - давайте не будем хотя бы сейчас, у его постели, говорить о политике. Вы можете что-нибудь сделать?
- Медицина бессильна, мой дорогой друг. Давайте ждать и надеяться. Я не хочу обнадёживать, но, возможно, молодой организм...
Жар опять навалился на измученного ребёнка. Но на этот раз Клаус решил не поддаваться. Сосредоточившись, он выплыл из багрового омута бреда.
- Ничего не знаю точно, - говорил тем временем отец, - но лично я не верю в то, что доктор Гёббельс мог пойти на такое. Сейчас, когда Райх на краю пропасти... Нет, нет, нет.
- В таком случае это убийство.
- Я этого не говорил. Что мы имеем сейчас? Есть тело. Есть несомненные признаки отравления. Есть предсмертная записка.
- И есть заключение Комиссии по расследованию, не так ли?
Мальчик понял, что разговор скучный. Такие разговоры отец обычно вёл в курительной комнате. Клаус много раз спрашивал у мамы, зачем папа водит домой каких-то незнакомых людей и тратит на них время. Мама гладила его по голове, вздыхала, и говорила, что ему рано об этом думать. Как-то раз Клаус специально забрался под маленький диван, чтобы послушать, о чём же всё-таки они говорят. Оказалось - ничего интересного: обсуждались какие-то "перестановки в министерстве". В результате Клаус так и заснул под диваном, и его еле нашли...
- Везде шныряют типчики из Комиссии, - говорил отец. - Что-то вынюхивают, шпионят. Говорят, кое-кого забрали.
- Ещё до пятого?
- Когда они, наконец, объявили? Не понимаю, почему нельзя было сказать об этом дойчам сразу. Уже второго числа все были в курсе. Что знают двое - знает и свинья. А в Райхстаге было очень много свиней...
- Это правда, что там была настоящая бойня?
- Простите, друг мой. Пересказывать некоторые детали я не могу даже вам... Скажем так: погибло гораздо больше людей, чем вы думаете. Скажу больше, если вы...
Опять провал, на этот раз короткий. Клаус как будто учился плавать в жаркой темноте болезни и выплывал всё быстрее.
- ...как крыс. Я видел трупы, и поверьте мне на слово - я не хотел бы снова видеть подобное. А ведь я работал в Леверкузене и знаю о таких вещах достаточно. Это что-то новое. И я уверен, что у каких-то случайных людей такое оружие просто не могло оказаться...
Мальчик попытался пошевелиться. Лёгкое, почти невесомое тельце не слушалось, но ему удалось пошевелить пальцами. Это взяло у него все силы: он почувствовал, что ниточка, удерживающая его на этом свете, опасно натянулась.
В чувство привёл голос дяди Вальтера..
- До сих пор не могу поверить. Борман. Ламмерс. Хейдрих. Теперь Гёббельс. Кто за всем этим стоит? Кто?
- Я не говорил, что Гёббельса убили.
- Вы это уже сказали, - вздохнул доктор. - Да, в конце концов, и в наших кругах кое-что известно. Это ведь Гебхардт, не так ли?
Опять молчание.
- Людвиг, мы знакомы тридцать лет...
- Тридцать два года, если быть точным.
- Пусть тридцать два. Людвиг, я безгранично вам доверяю. Вы могли бы...
- Прошу вас, не говорите ничего. Я знал профессора Гебхардта ещё до того, как он начал пользовать Гиммлера. Что бы про него не говорили, он патриот и лично предан Фюреру, то есть был предан, - отец закашлялся.
- Мы уже привыкли к тому, что Фюрера нет, - вздохнул доктор. - А ведь прошло чуть больше недели. И как будто ничего не изменилось... Всё та же "Лили Марлен" по радио, потом сводки с фронта...
- Война, мой друг, война. На войне не до сантиментов.
- Война без Фюрера.
- Не будем лгать друг другу. Фюрер был гениальным провидцем, но посредственным полководцем...
Клаус знал, кто такой Фюрер. Фюрер - самый главный человек в Райхе. Его звали Хитлер. Взрослые на улице поднимали руку и говорили "Хайль Хитлер!", а дома говорили "гутен таг" и руки не поднимали. Клаус однажды носился по комнате и кричал "Хайль Хитлер!", пока не устал, и мама его не останавливала, только смотрела. А когда ему надоело, попросила больше так не делать. Он спросил "почему", а она сказала - "ради мамочки". Первого сентября Фюрера убили в Райхстаге, и вместе с ним поубивали ещё много важных людей. В тот день Клаус заболел.
:)

(no subject)



Фантастика 2005
Владимир Васильев, Леонид Каганов, Святослав Логинов, Евгений Лукин, Сергей Лукьяненко, Евгений Малинин, Владимир Михайлов, Алексей Пехов, Сергей Чекмаев

Твердый переплет
544 стр., 2005 г. Издательство: АСТ. Серия: Звездный лабиринт. ISBN 5-17-027454-8


Содержание:

Сергей Лукьяненко. УДАЧИ В НОВОМ ГОДУ! Рассказ
Сергей Лукьяненко. ЖИВИ СПОКОЙНО. Рассказ
Сергей Лукьяненко. ВСЯ ЭТА ЛОЖЬ. Рассказ
Владимир Васильев. ИСПОВЕДЬ ЗАВЕДОМОГО СМЕРТНИКА. Рассказ
Борис Руденко. ПРОЕКТ `СТАТИС`. Рассказ
Алексей Пехов. ДОЖДЬ. Рассказ
Андрей Павлухин. САЛЬТО НАД АЛЮМИНИЕВЫМ ЛЕСОМ. Рассказ
Михаил Харитонов. НЕВЕСТА. Рассказ
Евгений Малинин. ДОЗА. Рассказ
Макс Олин. ИЕРОГЛИФ КАЛЬВИНА. Рассказ
Сергей Герасимов. ТОННЕЛЬ. Рассказ
Наталья Егорова. ПУШИСТИК. Рассказ
Игорь Ревва. САФАРИ. Рассказ
Владимир Баканов. ИРЭН . Рассказ
Владимир Баканов. ОРЕХОВЫЙ ТОРТ С СЕЛЕДОЧНОЙ НАЧИНКОЙ. Рассказ
Владимир Баканов. ЧЕРНОЕ ЧУДОВИЩЕ. Рассказ
Леонид Каганов. ДЕНЬ СВЕРЧКА. Рассказ
Сергей Чекмаев. СПАСИБО, МЫ САМИ. Рассказ
Евгений Лукин. ЗВОНОЧЕК. Рассказ
Алексей Корепанов. СПАСАТЕЛЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. Рассказ

Владимир Михайлов. РЕШЕНИЕ НОМЕР ТРИ. Повесть
Юрий Манов. Я И ПРОЧИЕ БОГИ ЭТОГО МИРА. Повесть
Святослав Логинов. ТЕНИ БОЛЬШОГО ГОРОДА. Повесть

Из моего тут один рассказик - "Невеста". И весьма остроумная пародия С. Лукьяненко на "мой стиль" - "Вся эта ложь".
:)

слегка печальное

Случайно наткнулся вот на такой обмен мнениями по поводу своего скромного писания.

Это, кстати, не первое обсуждение в таком стиле.

Мне, честно говоря, всё это непонятно.

С моей скромной точки зрения, я пишу чрезвычайно безобидные тексты.

Поэтому, когда люди, восхищающиеся тем же "Ночным смотрящим" Дивова (замечание: я не имею ничего против Дивова вообще и данного произведения в частности) начинают вдруг морщить нос по поводу того, что в моих текстах упоминаются какие-то неприличные материи, хочется спросить: господа, если у вас не вызвало никакого особенного отторжения выёбывание в жопу грязной вампирши, или отрубленная голова, которой мочится в рот сумасшедший мент, то какие претензии могут быть к моим рассказикам, где подобных прелестей днём с огнём не сыщещь? Особенно по части смачных описаний: у меня упоминаются всякие неприятные явления жизни, но нигде не смакуются, и даже не живописуются художественно.

Встречаются также обвинения в "осквернении святынь" - например, "мира Стругацких" или пьесы Шварца. При всём том "мир Стругацких" (у которого нашлось столько доброхотных защитников) не пользовал только ленивый. Помнится, первый же выпуск сборника "Время учеников" открывал пренеприятный рассказ о гадких коммунистах, летавших на Венеру для того, чтобы тем вернее уничтожить США и повсеместно установить гадкий коммунистический концлагерь. Это, впрочем, были ещё цветочки: сейчас негативные интерпретации "мира Полдня" стали крайне распространёнными - и, кажется, не без благословения Бориса Натановича. Я, конечно, понимаю, что благословлены и дозволены вполне определённые негативные интерпретации, а не абы какие. Однако, непонятно, почему дорогие читатели до такой степени рьяно отстаивают текущие идеологические нужды БН.

Да, ещё мне попадались упрёки в "цинизме". Этого мне понять не дано. Я, в полном соответсвии с заветами классической советской НФ, стараюсь описывать обычных людей в необычных обстоятельствах. Эти обстоятельства часто бывают тяжёлыми - потому что лёгкие обстоятельства описывать скучно. Поведение же людей в таких обстоятельствах я пытаюсь изобразить реалистически: без лишнего очернительства, но и без розовых облаков. Опять же, в этом нет ничего особенно оригинального...

В общем, и хотелось бы признать свою вину, но с её осознанием у меня по-прежнему проблемы.
:)

Духовная жизнь: маленькие хитрости

Один мой знакомый придумал интересный вариант чёток.

Вместо того, чтобы перебирать холодные каменные бусины, можно ставить перед собой вазочку с орешками (я бы предпочёл кешью, но можно и фисташки), и после каждой молитвы или мантры вознаграждать себя орешком. Вместо орешков можно также использовать маленькие конфетки, или какие-нибудь сладости, не слишком обременяющие пищеварительную систему.

Я думаю, что подобное новведение может сделать даже самую интенсивную духовную жизнь несколько более радостной.